April 28th, 2004

toucan

Tire d'une lettre particuliere

NB: Автором текста является редактор газеты «Русский Берлин» Борис Фельдман.

Начать надо со скучного. Зачем ездил.
Ты, конечно, знаешь, что Лужков- как истый римлянин- считает Москву каким-то там по счету Римом и хочет, чтоб у него все было, как в большой стране.
Поэтому воюет с Латвией за притеснения русских, строит жилье в Севастополе, сейчас вот открыл в Симферополе спецфакультет МГУ. Словом, пространственное воображение в очень острой форме.
А тут вдруг Путин схватился за соотечественников за рубежом. Негоже Юрию Михайловичу уступать!

Была отдана команда- сделать лучше. Тут же какие-то десятки жучков и жучар из мэрской пасеки бросились опылять мир.
Где Шереметьевы? Где Голицыны? Где Хренкины- Пенкины?
Все уже охвачены федералами.
Где наконец эти мудаки Фельдманы- соотечественники всем соотечественникам?!
Один уже зафедерален, а другого вообще евреи охмурили...
Тогда пошла команда- перевербовать. Чтоб и там, и там.
Вот такой низкий старт. Не знаю, как Петра Петровича Шереметьева, а меня куда уж только на сборища не приглашали- и на Кипр , и в Цермат...Но не везло им, был занят. Пока я никуда не ездил и посылал их подальше был создан некий управляющий орган - Международный Совет. И меня (без меня) избрали замом председателя, а Шереметьева - еще одним замом. Почетный председатель- Лужок.

И тут новое апофеозное сборище. В Москве. И не простое, а с наградами.

Отобрать лучших соотечественников в разных направлениях деятельности и лучшим из лучшим всучить, как позже выяснилось, 7-килограммовую железяку в виде земного шара с единственным континентом, подозрительно напоминающим контур России, и с яркой точкой на нем- Москвой. Вот такая идея.

Съехалось со всего мира человек 120. Поменьше нашего берлинского конгресса (ему как раз сегодня ровно год), но внушительно. Сепарация была произведена строго совково. Простых - заселили в неотремонтированную "Россию", знатных- в "Международную", по-старому-хаммеровский центр. А номинантов (будущих награжденных) - в "Савой" (это бывший "Берлин", увековеченный Вознесенским).

В первый же день все пошло наперекосяк. Автобусы везли людей не туда, правление, на которое я попросту мудро не приехал, собралось, но не состоялось, а потом (куда я мудро приехал) состоялось, хотя и не собралось. Свою машину я как-то прождал у выхода со швейцаром Международной почти час. В результате чего подружился не только с этим швейцаром, но и со всеми его сменщиками, о которых он мне рассказал, и с милицейскими командирами.

Но вот наступил главный вечер, и надо ехать из Международной в Дом Музыки.
Час ждут автобуса. От графьев рябит в глазах. Через полчаса вместо автобуса приходит завзалом гостиничного ресторана, панибратски хлопает графа Шереметьева по плечу и зовет всех перекусить. Посреди трапезы вбегает человек и требует всех к автобусу. Потом выясняется, что автобуса все же нет. И все снова идут в ресторан.

У гардероба Шереметьев, несколько утомленный, но все равно элегантный своей русско-французской выправкой, томно поправляя галстук, жалуется мне:
- Знали бы вы, БС, как мне все это надоело! То одевайся, то раздевайся, то опять одевайся!..
Я сочувственно киваю. Не скажешь же ему, что именно в этой дурацкой покорности и куклистости его и его предков лежит ответ на вопрос, как они просрали Россию?

Ладно, наконец едем. И даже приезжаем. Новый роскошный дворец, гордость Лужкова. Великолепная, управляемая сцена, много света и прибамбасов.
Расселись. Лужков, замы, вице-премьер российского правительства. вице-спикер Думы Георгий Боос (этот нам понадобится для рассказа, потому и называю), все телеканалы, а на сцене Кобзон и Маша Шукшина ведущие. И еще симфонический оркестр человек из 50.

Начинают Кобзон с Шукшиной. Сценарий у них так написан, что каждый говорит по фразе. Фразы красивые. Они красиво говорят, но все время как-то пугливо назад оглядываются. Как будто за ними следят. Или грозят им с висящего за спиной экрана.
Наконец Кобзон объясняет, что параллельно тексту должны были идти по экрану кадры.

Но кадров нет.
Они и после объяснений не появляются.
Зал тем не менее добродушно улыбается. Всем нравится подтянутый Кобзон в новом парике и обаятельная Шукшина в вечернем платье с огромным декольте, откуда выпадают невкусные грушевидные сиськи, и почему-то в городских черных же сапогах.

Начинаются представление номинантов. В первой группе- СМИ- рижский Леша Шейнин (лично выдвигал!), Валера Вайнберг, нью-йоркское Новое русское слово, и Ира Кривова, парижская Русская мысль.

Задумка такая. Представят всех троих. Потом вынесут конверт, его раскроет кто-то из знаменитостей и прочтет, кого же жюри выбрало наградить железякой. А остальным дадут цветы и бумажки.
Для процедуры вызывают на сцену Бооса. Он - такой симпатичный, только толстоватый комсомолец, очень жовиальный.
Но сначала идут картинки. Представляют номинантов.

-Александр (!) Шейнин!- произносит Кобзон. И на экране появляется... Валера Вайнберг.
Collapse )